Недавно нам предложили ознакомиться с работами, посвященными метафизическому анализу некоторых характеристик современности. В одной из работ речь шла о том, что люди в настоящем «следующие благу» несут огромный «кармический долг», поскольку внешние условия складываются для этих людей таким образом, что те становятся наиболее подвержены всем видам насилия. Указанный «кармический долг», а также условие скрытости «эзотерического знания» не оставляют «людям блага» иного выбора, кроме пассивного «непротивления злу».
Далее автор сетует, что людям «прометеевского типа, которые в душах своих несут все противоречия, всю боль мира и жаждут истинной справедливости», не оставлено подходящего им «духовного пути». Они, дескать, оказываются за бортом «эволюции». Оставляя читателю решение о содержании и применении понятий «блага», «истинной справедливости» и «эволюции», рассмотрим интересную отсылку к Прометею и людям «прометеевского типа».
Образ Прометея, как пламенного «борца за счастье всего человечества» принадлежит даже не новейшему времени тотального торжества левых сил. Превозношение титанического начала, а по сути, всего мятежного, униженного, болезненного и страждущего в человеке и есть основное содержание «гуманизма», как особого мировоззрения целиком сосредоточенного даже не на человеке, как таковом, а на человеке в одном из его низших состояний. За примерами не нужно далеко не ходить, светское культурное наследие от Ренессанса вплоть до распада и угасания искусств в 20-м веке дает огромный фактический материал вплоть до романтизации и превозношения демонических сил, см. классический образец у лорда Байрона. Впрочем, современный постмодернизм даже на подобное не способен, что может послужить достойной иллюстрацией к содержанию мифа о Прометее.
Итак, Прометей обычно трактуется «гуманистами», как герой, из сострадания и против воли богов «освободивший» людей, научивший их письму, счету, земледелию; в некоторых источниках - «вылепивший» очередную генерацию людей из «глины» демиург. За все эти «подвиги» подвергся каре Зевса, которую трагически перенес. Мы дадим традиционную интерпретацию мифа, опираясь на работы Кереньи и Эволы.
Образ титанов, возстающих против высшей иерархии не является достоянием только греческой мифологии. Достаточно указать на nephilim кн. Бытия или войну адитьев и датьев ведического эпоса. В мифологии всех традиций такой бунт приводит к мировому катаклизму и ввергает человека в состояние помрачения, отвержения от Вышнего, утрате чувства изначального кровного родства богов и людей, предание о котором сохранилось и в греческой мифологии. В Ригведе же прямо указано, что мир сотворен из Человека (X,90). Утрата изначального состояния сопричастности, совместного пребывания, узнавания и общения обусловлена актом выбора между «божественным» и «человеческим», выбором определенного состояния ума.
Само имя Прометей (Προμηθεύς) означает «хитроумный». Гесиод характеризует его – «хитрый», «искусный» (Теогония, 510). Свое хитроумие Прометей пытается противопоставить Зевсу, т.е. олимпийскому νους (уму). Здесь необходимо дать пояснение о природе олимпийского ума. Для этого вернемся к началам греческой теогонии. Известно, что Кронос – время оскопляет Ураноса – небо и становится верховным богом. Это фундаментальная характеристика проявленности – становление во времени. «Время χρόνος производит явления, но, как и его мифологический образ, как Κρόνος, оно пожирает своих детей. Самая сущность сознания, жизни, всякой реальности — в их текучести, т. е. в некотором метафизическом забвении.» пишет о. Павел Флоренский. Тогда как греческое слово «истина» – άλήθεια, означает буквально «не-забвение» – «нечто превозмогающее время, нечто стоящее и не текущее, нечто вечно памятуемое». «Истина есть вечная память какого-то Сознания; истина есть ценность, достойная вечного памятованья и способная к нему». «незабвенное сущее, которого ищет сознание, … есть покоящийся поток, пребывающее течение, неподвижный вихрь бытия. Самое стремление памятовать, эта «воля к незабвенности», превышает рассудок; но он хочет этого самопротиворечия. Если понятие памяти, по существу своему, выходит за границы рассудка, то Память в высшей мере своей, — Истина, — тем более выше рассудка» (о. П.Флоренский, «Столп и утверждение истины»).
Стих Божественной Литургии – «Во Царствии Твоем помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем» – мольба о возстановлении в истинной реальности. Здесь же Быт. 8, 1 «И помянул Бог о Ное, и о всех … бывших с ним в Ковчеге» , проходящих сквозь воды Махапралайи.
Зевс заставил Кроноса извергнуть всех, съеденных детей, т.е. помянул, возставил их в своем νους. Олимпийский ум – это несокрытость бытия, оставаясь неподвижным, он отражает бытие как зеркало. «Если бы угас νους, осталось бы лишь бытие в слепой действительности» – пишет Эвола. Сама способность мыслить время, как последовательность событий указывает на вневременную природу ума.
Напротив, титанический ум пребывает в постоянном движении и безпокойстве. «Объектом олимпийского ума является реальность… Объектом титанического хитроумия является изобретательность» (Ю. Эволоа, «Смех богов»), т.е. стремление заменить реальность на конструкцию, которой можно «владеть» и «управлять». Все изобретения Прометея приносят новые несчастья человечеству. «Когда после кражи [огня] Прометей изымается из человечества и отправляется отбывать свое наказание, в качестве представителя человеческого рода остается Эпиметей; вместо хитреца остается тупица – его зеркальный близнец.» (Эвола, там же.) И далее Эпиметей простодушный – «… от Зевса он девушку, им сотворенную принял. В жены». «Девушка» – Пандора станет источником неисчерпаемых бедствий для человечества. «Зевс же …, зная, что людям понравится этот дар и они полюбят свое страдание – смеется» (Эвола).
Этот смех уничтожает само значение титанического страдания – его предполагаемую трагичность. Вся мнимая «трагедия» человеческой жизни, отражаясь в зеркале олимпийского νους смехотворна. Страдание реально для изощренного ума и иллюзорно для изначального νους.
Наказание Прометея «…не является карой со стороны могущественной власти, скала к которой он прикован, символизирует тело, а терзающий его орел – символ трансцендентной силы, которой [хитроумием] пытался овладеть Прометей, но которая [ускользая с избранного пути] становится для него источником мук и терзаний» (Эвола).
В некоторых гностических источниках гордыня определяется, как попытка насильственного изменения своего места в иерархии. Это узурпация не по праву и есть основное содержание титанического бунта. Романтизация и превозношения такого рода «подвигов» есть следствие выбора определенного образа мысли. Таковой выбор, в начале – осознанный инструмент сил ставивших целью низвержение традиционного порядка, ныне совершенно безсознательно возпроизводится в том числе и людьми, которые претендуют на сопричастность к «эзотерическому» знанию.
В заключение отметим – Татхагата учил, что истинная речь возникает только после достижения истинного понимания и истинного намерения. Существуют простые маркеры, которые мгновенно обнажают суть текста и душу автора. Есть, например, маркеры структурные, например, понимание и употребление приемлемых и неприемлемых способов разсуждения. А есть совсем простые – такие как внимание к смыслу слов и содержанию используемых образов.
Так, если в тексте для обоснования той или иной реальности использованы термины «эволюция», «прогресс» – все, туши свет, автор либо не понимает, о чем говорит, либо наоборот, хорошо понимает и имеет в виду ваш кошелек. Мы априорно принимаем, что люди действуют из лучших побуждений, но то, что можно на первый взгляд принять за благородное движение души не всегда является таковым в силу обстоятельств той эпохи, в которой все мы готовимся встретиться с Вечностью.
